Неточные совпадения
«
Увидеть барский дом нельзя ли?» —
Спросила Таня. Поскорей
К Анисье дети побежали
У ней
ключи взять от сеней;
Анисья тотчас к ней явилась,
И дверь пред ними отворилась,
И Таня входит в дом пустой,
Где жил недавно наш герой.
Она глядит: забытый в зале
Кий на бильярде отдыхал,
На смятом канапе лежал
Манежный хлыстик. Таня дале;
Старушка ей: «А вот камин;
Здесь барин сиживал один.
Не то чтобы руки его так дрожали, но он все ошибался: и
видит, например, что
ключ не тот, не подходит, а все сует.
Неужели уж столько может для них значить один какой-нибудь луч солнца, дремучий лес, где-нибудь в неведомой глуши холодный
ключ, отмеченный еще с третьего года, и о свидании с которым бродяга мечтает как о свидании с любовницей,
видит его во сне, зеленую травку кругом его, поющую птичку в кусте?
–…У ней, впрочем, и всегда была эта… привычка, и как только пообедала, чтобы не запоздать ехать, тотчас же отправилась в купальню…
Видишь, она как-то там лечилась купаньем; у них там
ключ холодный есть, и она купалась в нем регулярно каждый день, и как только вошла в воду, вдруг с ней удар!
Когда подле матушки заменила ее гувернантка, она получила
ключи от кладовой, и ей на руки сданы были белье и вся провизия. Новые обязанности эти она исполняла с тем же усердием и любовью. Она вся жила в барском добре, во всем
видела трату, порчу, расхищение и всеми средствами старалась противодействовать.
Варвара (покрывает голову платком перед зеркалом). Я теперь гулять пойду; а ужо нам Глаша постелет постели в саду, маменька позволила. В саду, за малиной, есть калитка, ее маменька запирает на замок, а
ключ прячет. Я его унесла, а ей подложила другой, чтоб не заметила. На вот, может быть, понадобится. (Подает
ключ.) Если
увижу, так скажу, чтоб приходил к калитке.
Мы зашли к монаху, у которого хранился
ключ от залы, — это самый полный и красивый монах, какого я только
видел где-нибудь, с постоянной улыбкой, с румянцем.
Видим: в одном месте из травы валит, как из миски с супом, густой пар и стелется по долине, обозначая путь
ключа.
— Атаманы-молодцы! где же я вам его возьму, коли он на
ключ заперт! — уговаривал толпу объятый трепетом чиновник, вызванный событиями из административного оцепенения. В то же время он секретно мигнул Байбакову, который,
увидев этот знак, немедленно скрылся.
— Где же
ключ? — сказала Катерина, поглядывая на свой пояс. — Я его не
вижу.
Вот все, что пока мог наблюсти Райский, то есть все, что
видели и знали другие. Но чем меньше было у него положительных данных, тем дружнее работала его фантазия, в союзе с анализом, подбирая
ключ к этой замкнутой двери.
— Вот Борюшка говорит, что увезла. Посмотри-ка у себя и у Василисы спроси: все ли
ключи дома, не захватили ли как-нибудь с той вертушкой, Мариной, от которой-нибудь кладовой — поди скорей! Да что ты таишься, Борис Павлович, говори, какие
ключи увезла она:
видел, что ли, ты их?
— Вы скажите мне прежде, отчего я такой? — спросил Марк, — вы так хорошо сделали очерк: замок перед вами, приберите и
ключ. Что вы
видите еще под этим очерком? Тогда, может быть, и я скажу вам, отчего я не буду ничего делать.
Он с удовольствием приметил, что она перестала бояться его, доверялась ему, не запиралась от него на
ключ, не уходила из сада,
видя, что он, пробыв с ней несколько минут, уходил сам; просила смело у него книг и даже приходила за ними сама к нему в комнату, а он, давая требуемую книгу, не удерживал ее, не напрашивался в «руководители мысли», не спрашивал о прочитанном, а она сама иногда говорила ему о своем впечатлении.
На этом протяжении Бикин имеет направление к западо-северо-западу и принимает в себя справа речки: Мангу, Дунги (по-китайски Днудегоу — падь семьи Дун) с притоком Ябкэ, Нуньето и вышеупомянутую Катэта-бауни. Последняя длиною километров 10. Здесь будет самый близкий перевал на реку Хор. Немного выше речки Гуньето можно
видеть скалы Сигонку-Гуляни — излюбленное место удэгейских шаманов. Слева Бикин принимает в себя речку Дунгоузу (восточная долина) и
ключи Кайлю и Суйдогау (долины выдр).
Когда я сам встал, чтобы запереть за ним дверь на
ключ, мне вдруг припомнилась картина, которую я
видел давеча у Рогожина, в одной из самых мрачных зал его дома, над дверями.
— Святой, матушка, — сказал волостной голова. — По вере подает исцеления во всяких болезнях и недугах. Вон он, батюшка, в самом-то заду долины, где угоры-то сходятся.
Видите часовенку?.. Возле самого Святого
ключа она поставлена. Тут и гробница преподобного Фотина.
И тут высвободила руки из-под платка, и я
вижу, что
ключи у нее в руках. Значит, она вышла ко мне и захватила их.
— Узнаешь! — грозно вскричала она и выбежала из комнаты, — только я ее и
видел. Я конечно бы погнался за ней, но меня остановила одна мысль, и не мысль, а какое-то темное беспокойство: я предчувствовал, что «любовник из бумажки» было в криках ее главным словом. Конечно, я бы ничего не угадал сам, но я быстро вышел, чтоб, поскорее кончив с Стебельковым, направиться к князю Николаю Ивановичу. «Там — всему
ключ!» — подумал я инстинктивно.
Затем она подошла на цыпочках к выходной двери, вынула
ключ, возвратилась в спальню, сунула его под подушку, поставила на стол пузырек с ядом и потушила свечу. Она бросила последний взгляд на постель и ей показалось, что она
видит впотьмах, как глядит на нее труп.
— Мне, ваше величество, ничего для себя не надо, так как я пью-ем что хочу и всем доволен, а я, — говорит, — пришел доложить насчет этой нимфозории, которую отыскали: это, — говорит, — так и так было, и вот как происходило при моих глазах в Англии, — и тут при ней есть ключик, а у меня есть их же мелкоскоп, в который можно его
видеть, и сим
ключом через пузичко эту нимфозорию можно завести, и она будет скакать в каком угодно пространстве и в стороны верояции делать.
— Можете, — отвечал казначей и посмотрел на худого монаха. Тот подошел к раке, отпер ее висевшим у него на поясе
ключом и с помощью казначея приподнял крышку, а сей последний раскрыл немного и самую пелену на мощах, и Вихров
увидел довольно темную и, как ему показалось, не сухую даже грудь человеческую. Трепет объял его; у него едва достало смелости наклониться и прикоснуться губами к священным останкам. За ним приложились и все прочие, и крышка раки снова опустилась и заперлась.
Слесарь, которого души коснулось истинное просвещение, поймет, что замок и
ключ изобретены на то, чтобы законный владелец ящика, шкафа или сундука мог запирать и отмыкать эти казнохранилища; напротив того, слесарь-грамотей смотрит на это дело с своей оригинальной точки зрения: он
видит в
ключе и замке лишь средство отмыкать казнохранилища, принадлежащие его ближнему.
— Да как были мы в Слободе, так, бывало,
видели, как он хаживал в тюрьму пытать людей.
Ключи, бывало, всегда с ним. А к ночи, бывало, он их к царю относит, а уж царь, всем ведомо, под самое изголовье кладет.
И горные
ключи и низменные болотные родники бегут ручейками: иные текут скрытно, потаенно, углубясь в землю, спрятавшись в траве и кустах; слышишь, бывало, журчанье, а воды не находишь; подойдешь вплоть, раздвинешь руками чащу кустарника или навес густой травы — пахнет в разгоревшееся лицо свежею сыростью, и, наконец,
увидишь бегущую во мраке и прохладе струю чистой и холодной воды.
Я продолжаю. Завтра я
увижу все то же, из года в год повторяющееся и каждый раз по-новому волнующее зрелище: могучую Чашу Согласия, благоговейно поднятые руки. Завтра — день ежегодных выборов Благодетеля. Завтра мы снова вручим Благодетелю
ключи от незыблемой твердыни нашего счастья.
Я кинулся назад — в ту комнату, где она (вероятно) еще застегивала юнифу перед зеркалом, вбежал — и остановился. Вот — ясно
вижу — еще покачивается старинное кольцо на
ключе в двери шкафа, а I — нет. Уйти она никуда не могла — выход из комнаты только один — и все-таки ее нет. Я обшарил все, я даже открыл шкаф и ощупал там пестрые, древние платья: никого…
В монологе с
ключом (последнем во втором акте) мы
видим женщину, в душе которой решительный шаг уже сделан, но которая хочет только как-нибудь «заговорить» себя.
Но не могу выразить, какой удар ожидал меня дома. Я спешил домой. Прихожу и
вижу, что
ключ торчит снаружи у двери.
Она крепко сжала его руку и твердою поступью вышла за дверь,
ключ которой поворотился за генеральшей одновременно с
ключом, щелкнувшим в замке спальни Ларисы, искавшей в тишине и уединении исхода душившей ее досады на то, что она вышла замуж, на то, что на свете есть люди, которые поступают так или иначе, зная, почему они так поступают, на то, что она лишена такого ведения и не знает, где его найти, на то, наконец, что она не
видит, на что бы ей рассердиться.
Он вскочил, повернул
ключ и
увидел пред собой гордо относившуюся к нему горничную Глафиры, которая прошептала ему...
Лариса не знала, что ей делать, но брат ее был в таком отчаянии, а Горданов так кроток, — он так заботился облегчить ее смущение, и сам, отстраняя Жозефа, сказал ему, что он ему делает большую неприятность, подвергая этому насилию Ларису. Он говорил, что,
видя ее нынешнее к нему отвращение, он не хочет и беспокоить ее никаким словом. С этим он вырвал у Жозефа
ключ, отпер дверь, вышел из комнаты и уехал.
Женщины, взвизгнув, исчезли. Бутлер встал между мной и поверженным капитаном, которого, приподняв под мышки, Синкрайт пытался прислонить к стенке. Наконец Гез открыл глаза и подобрал ногу;
видя, что он жив, я вошел в каюту и повернул
ключ.
— Вот,
видишь, как оно легко, коли внутренняя-то благопристойность у человека в исправности! А ежели в тебе этого нет — значит, ты сам виноват. Тут, брат, ежели и не придется тебе уснуть — на себя пеняй! Знаете ли, что я придумал, друзья? зачем нам квартиры наши на
ключи запирать? Давайте-ка без
ключей… мило, благородно!
Он застал ее одну и в каком-то тревожном настроении духа. Она была действительно обеспокоена одним обстоятельством. Граф Свиридов, которому был отдан
ключ от садовой калитки, не явился вчера на свиданье. Княжна была в театре,
видела его в партере, слышала мельком о каком-то столкновении между ним и князем Луговым, но, в сущности, что случилось, не знала. Граф между тем не явился к ней и сегодня, чтобы, по обыкновению, возвратить
ключ. Все это не на шутку ее тревожило.
Под влиянием последнего настроения она удваивала свое кокетство с графом Свиридовым,
видя в этом своего рода мщение князю Сергею Сергеевичу, и даже назначала и ему свидания по ночам в своем будуаре, давая
ключ от садовой калитки. Потом, написав письмо одному и вызвав его на свиданье, она на другой день писала другому письмо в тех же выражениях.
Если бы мог он заподозрить, что при таких же условиях получил этот же
ключ граф Иосиф Янович Свянторжецкий, хотя, как мы
видели, его свидания с княжной до сих пор носили несколько иной, далеко не нежный характер.
И протопоп рассказал жене все, что было с ним у Гремучего
ключа, и добавил, что отныне он живет словно вторую жизнь, не свою, а чью-то иную, и в сем
видит себе и урок и укоризну, что словно никогда не думал о бренности и ничтожестве своего краткого века.
Дело в том, что с тех пор, как приехала бабушка со своим штатом, все заботы по дому и хозяйству, лежавшие на ней, перешли к Анне, горничной княгини. Теперь не Барбалэ, а Анна или хорошенькая Родам бегала по комнатам, звеня
ключами, приготовляя стол для обедов и завтраков или разливая по кувшинам сладкое и легкое грузинское вино. Я
видела, как даже осунулась Барбалэ и уже не отходила от плиты, точно боясь потерять свои последние хозяйственные обязанности.
Бутон. Сударь, чтобы налгать, нужно хоть что-нибудь сказать. А я еще ничего не произнес. Башмаки я снял, ибо… Гвозди, изволите
видеть? Подкованные башмаки, будь они прокляты… так я, изволите ли
видеть, громыхал ногами, а они репетировали и от меня двери на
ключ заперли.
Вот
вижу, она подошла, встала в двери и говорит: «Дай-ка
ключ!» А отец-то взял клещи и пошёл на неё…
Фамусов хочет быть «тузом» — «есть на серебре и на золоте, ездить цугом, весь в орденах, быть богатым и
видеть детей богатыми, в чинах, в орденах и с
ключом» — и так без конца, и все это только за то, что он подписывает бумаги, не читая и боясь одного, «чтоб множество не накопилось их».
Я был доволен его сообщением, начиная уставать от подслушивания, и кивнул так усердно, что подбородком стукнулся в грудь. Тем временем Ганувер остановился у двери, сказав: «Поп!» Юноша поспешил с
ключом открыть помещение. Здесь я
увидел странную, как сон, вещь. Она произвела на меня, но, кажется, и на всех, неизгладимое впечатление: мы были перед человеком-автоматом, игрушкой в триста тысяч ценой, умеющей говорить.
Неудивительно, что я объявил учителю музыки, что в единовременном разыгрывании скрипичного и басового
ключей вижу невозможное чтение двух книг разом.
Он опустил голову вниз и
видел, что трава, бывшая почти под ногами его, казалось, росла глубоко и далеко и что сверх ее находилась прозрачная, как горный
ключ, вода, и трава казалась дном какого-то светлого, прозрачного до самой глубины моря; по крайней мере, он
видел ясно, как он отражался в нем вместе с сидевшею на спине старухою.
Капочка приводит меня все в большее восхищение! Собрались мы опять во едину от суббот. На этот раз не было уж никаких ожиданий и смущений. Всякий знал свою роль. Я теперь получила
ключ и явилась одна, раньше сочинителя. Сейчас же я отправилась в келью к Капитолине Николаевне. Она тоже приехала раньше своего beau brun. Просто трогательно
видеть, как мы с ней целуемся.
Я
вижу все легионы пар, начиная с Адама и Евы, Я
вижу их поцелуи и ласки, слышу их слова, проклятые проклятием однообразия, и Мне становится ненавистным Мой рот, смеющий шептать чужие шепоты, Мои глаза, повторяющие чужие взоры, Мое сердце, покорно поддающееся дешевому заводному
ключу.
Был поздний час вечера. Князь сидел за письменным столом и рассматривал какие-то бумаги. Обернувшись на шум отворяемой двери, он
увидел даму, всю в черном, с густой вуалью на лице, которая стояла к нему спиной и поворачивала
ключ в замке номерной двери.
Приводят многие места «Дневника писателя», в которых он будто бы был врагом свободы общественно-политической, консерватором и даже реакционером, и эти совершенно внешние подходы мешают
увидеть свободу как сердцевину всего творчества Достоевского, как
ключ к пониманию его миросозерцания.
На вершине Кувшиновой сильнее бьется сердце русского: с нее
видишь сияние креста и темные башни печорского монастыря, место истока Славянских
Ключей, родины Ольги, Изборск, и синюю площадь озера псковского.